?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Подлость богов

…Аркадий сидел в ординаторской, опустив голову на руки, тяжёлое дыхание отдавалось в ушах грохотом. Полчаса назад работники морга забрали тело двадцативосьмилетнего парня с осложнениями желчного перитонита, который ещё вчера пытался шутить и мечтал посмотреть какой-то футбольный матч, а сегодня ночью впал в кому и умер. Дежурный Говорухин только развёл руками – ничего не предвещало беды. Все ходили на цыпочках, соображая, как лучше сообщить трагическую новость собиравшейся навестить сына матери, а Перепёлкин брызгал слюной.
-Храмкову больше никого не доверю! Хватит! – орал он, и все зажимали уши. – Он людей только гробит! Ординатор! Учится он, видите ли! Гробить учится!
Аркадий резко встал и подошёл к похожему на резко потощавшему Зевсу начальнику.
-Можно мне отлучиться? – спросил он мутным голосом, не видя ничего перед собой. – На час – два? Я вернусь.
-Отлучайся, - бросил ему Перепёлкин. – И можешь сегодня не возвращаться. Полистай там, дома, свои конспекты, может, вспомнишь, как людей-то лечить надо!
Аркадий молча забрал сумку и под сочувственным взглядом Ксении Сергеевны вышел. В гардеробе он долго стягивал с себя робу и с ненавистью запихивал в мешок. Надо постирать. Хорошо бы, если вообще можно было бы отстирать так свою душу.
Апрель радовал солнцем, но мороз стоял Лапландский. Несмотря на это, Аркадий завернул за угол здания больницы и сел на скамеечке в хлипеньком скверике. Он с первых же минут начал примерзать к деревяшке, но упрямо сидел, обняв сумку, и просто тупо смотрел на проходящих мимо людей – возвращаться туда, что он называл своим домом, не хотелось.
Через минуты три рядом села девочка-подросток – она озадаченно копалась в школьной сумке, видимо, что-то искала. Аркадий невольно повернул в её сторону голову – девочка была на вид семиклассница, и на её округлом личике играло искреннее огорчение.
-Блин…, - пробормотала она самой себе. – Неужели, потеряла?
-Я могу помочь? – внезапно спросил Аркадий, вырывая себя из дыма и копоти боли и темноты. – Что ты потеряла?
-Айфон, - девочка смешно поджала губы. – Мама меня убьёт! Да и я не могу ей позвонить!
-Возьми мой, - Аркадий без слов протянул ей телефон – она похожа на Ангелину. Может, Ангелина была такой в детстве, когда ей было лет тринадцать-четырнадцать.
-Ой, - сказала девочка испуганно. – А можно?
-Бери, - Аркадий протягивал ей телефон, а сам смотрел куда-то поверх её белого хвостика. – Мама знает, что ты без шапки ходишь? Простынешь.
-Апрель, вы чего! – смеясь, протянула школьница и взяла телефон. – Спасибо!
Минуты три она объясняла что-то маме, потом повесила трубку, слегка насупившись, и отдала телефон Аркадию.
-Спасибо. Но мне всё равно влетело. Блин, спёр, что ли, кто-то?
-Спёр – плохое слово, - Аркадий попробовал улыбнуться. – И шапку надо носить. Сегодня с утра снег шёл. Простудишься, будет менингит.
Девчонка удивлённо захлопала серыми глазами и машинально провела себя по непокрытой голове.
-А вы что – врач? – спросила она с любопытством и недоверием.
-Да. Реаниматолог.
Аркадий снова смотрел куда-то поверх её головы, картинка расплывалась, хотелось лечь и заснуть, замёрзнуть, превратиться в окоченелый труп.
В такой, в какой превращаются все его последние пациенты.
-Ре? Кто? – переспросила девочка с явным уважением. – Это как хирург?
-Нет, - улыбнулся Аркадий. – Это когда спасаешь людей. Я работаю в реанимации. Туда попадают люди, которым совсем плохо, они вообще не могут сами жить. И я… я как бы, становлюсь их вторым организмом – назначаю лекарства, процедуры, слежу за динамикой, делаю осмотр…
Он замолчал и посмотрел на реакцию. Простая школьница смотрела на него, как на Бога. В её искренних, не испорченных ещё миром глазах, светилась доброта, которую он видел один-единственный раз.
В глазах Ангелины.
Каждое утро, каждый раз, когда он склонялся над ней, - он видел этот взгляд, полный доброты и света.
Молчание девочки распалило Аркадия, и он продолжил, теряя контроль над своей психикой, сдёрнутой с пики равновесия последними событиями.
-Понимаешь…, - Аркадий говорил с придыханием, как на исповеди. – Понимаешь, вот привозят ко мне человека… не знаешь о нём ничего. Только входной эпикриз – возраст, рост, вес, иногда – профессия. Не знаешь, что он значит для других. Кто о нём плачет. Кто молится. Что он в жизни сделал хорошего, что плохого, сколько у него друзей, детей, врагов… А он лежит перед тобой – иногда разломанный на кусочки, все органы вдрызг, ничего уже не работает, сам дышать не может… И ты сидишь с ним, пишешь назначения, заказываешь лекарства из аптеки… Потом подходишь, смотришь… А в коридоре – родственники. И им тоже надо что-то сказать. Приходишь домой, и уже ни фига не охота. Только поел¸ попил, книжку просмотрел три страницы и спать. Ни театра, ни музея. Ни на что нет времени. И сил. Даже кошку завести не можешь, она с ума сойдёт, пока ты сутками на дежурствах.
Он перевёл дух и поймал взгляд девочки – она вся подалась вперёд и приоткрыла губы, в её руках робко вертелся брелок от рюкзака.
-Понимаешь, - Аркадий представил, что перед ним – Ангелина, - понимаешь, ты его как будто растишь заново, этого человека. И нет разницы – старушка это, девушка, или парень. Они люди. Они должны жить. Так Бог велел. С другой стороны, может, Бог хочет, чтобы они ушли, а я Ему мешаю? Понимаешь, я Ему мешаю? А потом приходишь на работу, а того, кого ты растил-растил выкатывают ногами вперёд под простынёй. Умер. И ты уже ни фига не можешь сделать. Досада, боль, злость. Прячешься за цинизмом, травишь чёрные анекдоты, ржёшь над физиологией. А душа всё равно где-то там. Душу не затопчешь.
Аркадий ощутил, как горло его пересохло, в голове начала вращаться огромная карусель, минута от минуты всё сильнее, тошнота вырастает из груди, сердце колотится, а руки трясутся. Он переставал контролировать себя, но девочка продолжала смотреть на него с восхищением.
-Ты их спасаешь, а смерть забирает, - Аркадий говорил низко и хрипло. – Забирает, сука. Знаешь, я её видел. Она красивая, как французская проститутка, и такая же мерзкая. Она объявила мне войну. Я проигрываю. Я уже троих потерял. По дури полной. А я хочу спасать. Хочу.
Он начал запинаться и подкашливать.
-Было дело… автобус со школьниками влетел под фуру на загородном шоссе… Меня вызвали… Как будто я – Бог… вытаскивал по одному из груды металла… клал на асфальт… не знал, к кому ринуться… Бился за каждого. Вокруг – рёв, вой, плач, проклятия. Типа, ты доктор, давай, спасай, оживи их! Я делал всё, что мог. Спас троих из пятнадцати. Сам простыни накидывал на детские личики. Представляешь? Некоторые ничего понять не успели… утро было… они спали…
Аркадий почувствовал, как начинает захлёбываться в рыданиях, и девочка, вместо того, чтобы испугаться, доверительно коснулась мягкой, тёплой ладошкой его ледяной руки.
-Я хотел! – почти прорыдал Аркадий. – Я хотел бы их всех спасти и вернуть к нормальной жизни! Но я не Бог! Я – реаниматолог! Знаешь… я спас одну женщину… тяжело было… как будто тонну металла на себе тащил… а она смотрела, так смотрела, я думал – ну зачем, зачем? Я не Бог! Я она думала, - он меня спасёт. Я спас. Но я подонок, сволочь, я урод. Она меня любит, а я уже не знаю, какого чёрта любовь, от неё одни проблемы, я просто хочу тихо уйти куда-то…
Он запнулся, ощутив на своём плече железобетонную руку.
-Так, извращенец, отвалил от девочки, - грубо произнёс какой-то мужик. – Чего сопли распустил? Думаешь, разжалобить её и в подворотню затащить!
-Педофил чёртов! – вставила визгливо какая-то стоящая рядом тётка, похожая на бочку с селёдкой. – Я уж давно за тобой наблюдаю! Хороший подкат изобрёл! Сейчас полицию позову!
-Не надо, он доктор, он мне такие штуки интересные рассказывает! – вступилась девочка, но мужик уже оттащил её от скамейки.
-Доктор! – расхохотался он. – Гинеколог, наверно!
-Ревматист! – обиженно поправила девочка. – Он людей спасает!
-Сейчас я его так спасу, что мало не покажется, причиндалы свои по всему проспекту собирать будешь! – мужик грубо толкнул Аркадия в грудь, и он, не обращая ни на кого внимания, разрыдался и побрёл прочь.
Перед глазами стоял искорёженный автобус, а над ним – лицо Ангелины.
Они ничего не понимают… пусть.
-Сентиментальный, млять! – бросил ему вслед мужик, но Аркадий его уже не слышал.
Дома он выпил две бутылки пива и заснул, не раздеваясь, даже не успев понять, есть ли Лариса и ревёт ли её младенец.