?

Log in

Previous Entry | Next Entry

ещё кусок моей бомбы

…Вкусное чавканье донеслось до слуха уныло прикорнувшего за столиком кафе парня в зелёной толстовке – парочка напротив, какой-то тусклый, расплывчатый мужичок с буйным чёрным чубом и по-пацански стриженая карамельная блондинка с глазками слямзившей со стола сметанку кошки активно обменивались бактериями над основательно початой бутылкой шампанского.

-Вкусненькая ты моя, - сказал мужик елейным голосом.

-Волосатик, - пискнула блондинка, пощипывая мужика за одутловатую щёку.

«Козлы какие-то», - подумал безымянный петербуржец, вставая из-за стола.

Он не знал, что за столиком напротив обмывали выгодное дельце два вполне приличных доктора одной из элитных больниц города.

-У-у, какая ты горячая штучка, - кисловато улыбнулся Тютенок, аккуратно отстраняясь от Ларисы, - на языке всё ещё трепыхались склизкие рыбки прикосновений её ловкого язычка.

-Поехали к тебе, - выдохнула в него алкогольными парами Лариса.

Тютенок покачал головой – не надо бы ей так много пить на шестом месяце.

-Не боишься? – спросил он лукаво.

-Чего? Тебя, что ли? Витька…

Лариса пошло расхохоталась.

-У многих женщин предубеждения насчёт подобных… э-э-э… контактов в таком положении.

-Брось. Чего поститься-то? Надо будет своему дурику звякнуть, уточнить, насчёт дня, когда заявления понесём.

-Звякни, - так же тускло улыбнулся Тютенок – вечер расплывался в его полупьяном взгляде льдинками.

Скучновато как-то. Наверно, Ларисе стоит подъехать к нему сегодня.

-Фамилию менять будешь? – спросил он лениво.

Лариса глупенько хихикнула.

-Ну так надо ж создать иллюзию пылкой любви и идеальных отношений! Хотя фамилия у него... ужас…

В голове Тютенка пронеслось, что каким бы дураком не был Храмков, но его фамилия звучит более гармонично, чем Беззубова, но он ничего не сказал. Лариса Тютенок… тоже не звучит.

-Сейчас позвоню, - внезапно возбуждённо завращала своими протрезвевшими пуговицами Лариса. – Где там, где там его телефончик…

Она тыкнула розовым ноготком в залапанный экран смартфона.

Через несколько минут недовольного ожидания она спросила со всей строгостью грядущей супруги.

-Алё? Аркаша? Ты? Чего там, спишь?

Тютенок поставил подбородок на ладонь и посмотрел на Ларису – эх, хороша, да не моя, Храмков сам не знает, что получает.

-Ну и что, что дежурство? Давно уж должен быть выспаться. Завтра поедем? Как – куда? В ЗАГС! Что ты там пищишь? Алё?

Внезапно густо покрасневшая Лариса отключила телефон и брякнула его на стол.

-Гнида, - высказалась она ядовито. – Вот гнида. Прикинь, да, он меня обматерил.

-Обматерил? – растерянно переспросил Тютенок. – И чего сказал?

-Мне что – цитировать? – вспыхнула Лариса, нервно щёлкая ногтями. – Урод. Что делать-то, а? Неужели передумал?

Тютенок аппетитно чмокнул любовницу в острый носик цапли.

-Я Ваньке позвоню. Он твоему Храмкову зад начистит. Негоже подводить друзей.

Лариса нагло хмыкнула и посмотрела в бокал – шампанского уже не осталось.

Вечер гнилого ноября вершился над замерзающим Петербургом.

…Аркадий злобно сверлил глазами плоскую чёрную лепёшку мобильника, словно ожидая нового выпада, но аппарат молчал, а злоба только росла. Он вскочил и забегал по комнате, сбивая по пути со стола ручки и бумажки.

Да кто же он – вшивая дрожащая тварь, способная купиться на пачку банкнот и шестьдесят квадратных метров с питерской пропиской? Цена, за которой он будет лицезреть эти тусклые зенки и слушать вой подкинутого младенца? Чёрт… великий Дьявол, забери меня на Урал, закинь в самые суровые дебри перевалов, где гибли манси, только избавь от этой роли.

Три… нет, две с половиной ничтожные недели бестолковых майских встреч перечеркнули жизнь, как спиртовой маркер.

«Ты же тоже с ней спал», - вспомнил он циничные слова Седова.

Спал, потому что иногда даже самого умного человека уводит в дебри глупости заблуждение. Он с омерзением вспомнил, какую дурь порола на свиданиях Лариса, и как он мечтал поскорее вылезти из её пропахшей её вонючими духами постели и уйти домой – пить пиво и рисовать. Как уворачивался от её попыток поцеловать его на прощание, как сбрасывал звонки, когда она пробовала звнить ему летом. Мало помалу звонки прекратились, но прошлое вернулось в ноябре.

Аркадий вытащил из пачки лист бумаги и начал резко водить по нему карандашом – грифель тонко стонал он грубого нажима его пальцев.

В какой-то момент ему показалось, что на бумаге проступают пристально смотрящие, пронзительные глаза Ангелины.

Ангел.

Какого чёрта она так его называет?

Он скомкал лист – нет, сегодня муза не на его стороне.

Завтра… будет… легче… завтра всегда легче.

----------------------------------------------------------------------------------------

…А ноябрь забирал последние краски жизни. Когда Аркадий возвращался домой из библиотеки, он внезапно ощутил, как мерзко впивается в сердце осень. Осень, как жуткая, страшная, режущая инсталляция смерти. Смерть была придумана осенью, в ноябре. Как будто она сидит сейчас в небе и пялится на неё такими злобными, холодными и бессмысленными, как у Ларисы, глазами. Выползла из реанимаций всего мира, где забирает каждый день по капельке чужих жизней, и висит в воздухе надо Ржевкой, огромная и всемогущая, как неизбежность.
Продрогнув на остановке в ожидании автобуса, Аркадий с удовольствием нырнул в ставший за пять лет родным подъезд, но моментально отпрянул назад от двинувшейся на него тени.
Тень была мужская, и Аркадий по инерции занёс над головой руку с сумкой, но рука перехватила его нехитрое оружие.
-Спокойно, - раздалось в тишине, и Аркадий узнал голос Седова.
-Иван Никитич? – наполовину с облегчением, на половину с испугом и недовольством спросил Аркадий – Седов вышел из тени, и тусклый свет пыльной лампочки упал на его пепельную голову и едва наметил жёсткий взгляд неясного цвета глаз.
-Ну да, привет, Храмков, извини, что караулил в подъезде, но Смирнов, твой кореш из хирургов, не вспомнил точную квартиру. Поднимемся?
Аркадий недоверчиво прищурился.
-С чего это вы решили посетить мой скромный уголок?
-С того, что есть разговор, - Седов взял Аркадия под локоть, но тот высвободился.
-Мне не о чем разговаривать с вашей шайкой, - он привычным быстрым шагом рванул вверх по лестнице к лифту и уже было нажал на кнопку, но лифт открылся слишком медленно, и Седов успел его догнать и сунуть между дверями мощную ногу в дорогом ботинке.
-Подъезд явно не для бесед, - он зашёл в лифт и кивнул на кнопки. – Нажмёшь? Или подскажешь, и я нажму сам?
Аркадий молча надавил на кнопку третьего этажа, и лифт устало заскрипел.
Они вошли в квартиру в молчании, и Седов, не раздеваясь и не снимая ботинок, с которых на чужой, но всё-таки чистый линолеум капала ноябрьская жижа, прошёл в гостиную и сел прямо на недавно выстиранный и расстеленный на диване джемпер.
Аркадий, закипая от ненависти, но не имея возможности её выплеснуть, быстро снял ботинки, бросил куртку прямо в прихожей и знаком показал Седову на кресло.
Хирург пересел, раскинув руки.
-Тесноватая квартирка-то, - сказал он пренебрежительно. – Подумал, сколько ты будешь копить на собственную? Сейчас и однушка стоит за миллион, а тебе предлагают сразу двушку.
-Отстаньте от меня со своей недвижимостью, - бросил Аркадий со злостью. – Я не продаюсь. Я не люблю Ларису, я никогда её не любил, и мне не нужны ваши подачки.
-Подумай о том, что ребёнок может быть твоим, - с интонацией Господа-Бога, пришедшего наставлять филистимлян, прорёк Седов. – Твой маленький мальчик. Если ты согласен это принять, мы с Витей, так и быть, скинемся тебе ещё и на машину. Будет, на чём ездить из Тярлево. Какую марку предпочитаешь? Тойота? Ниссан? Хонда? Или что-то европейское? Шкода? Сааб? Рено? Только сильно не возносись, на Бентли у нас денег не хватит.
-Уйдите отсюда, - почти вежливо, но уже беспощадно попросил Аркадий, показывая на дверь.
Седов не шелохнулся.
-Храмков, я хочу, чтобы ты понял – я не дам Ларису в обиду, - Иван Никитич скользил каменным взглядом по спартанской обстановке комнаты и походил на огромного олимпийского бога, разглядывающего с высоты своей власти суетящихся под ногами смертных. – Я хочу, чтобы ты уже сейчас понял, что от меня не скроешься. Ты даже сам не представляешь, как сильно ты подставился.
-Уйдите, - Аркадий почувствовал дрожь в ногах и отчаянное головокружение, начинало знобить и поташнивать.
-Я уйду, - бросил Седов, решительно поднимаясь – под его ногами растеклась огромная серая лужа ноябрьской слизи. – Но мы встретимся.
-В Аду, - не выдержал Аркадий, бросаясь в туалет за тряпкой, но именно там его настиг приступ – остатки скудного обеда напополам с желчью опрокинулись в горло чешской сантехнике. Сквозь головокружение и звон он слышал, как хлопнула входная дверь.
Аркадий сполз на кафельный пол, зажмурив глаза, и огромная ноябрьская кикимора-смерть погладила его по растрёпанным волосам.