?

Log in

Previous Entry | Next Entry

Aug. 26th, 2013

Если отвращение имеет запах, то в душе стоит удушливый чад горелой резины. Жизнь похожа на огромную свалку, где горит подожжённый мусор, а надо всем этим адом мерзости парят истеричные грязные чайки.

Вчерашний день выгрыз из него сердце и выкинул кровавые остатки в снег равнодушия. Нет сердца, когда в ход идут деньги, власть и ложь. Аркадий невольно сжал пальцы, и сталь бритвенного лезвия остро укусила кожу.

Так, так, больно.

Больно – это когда в душе полно крови.

Что-то хрустнуло, и Аркадий бросил бритву на раковину. Кожа выпустила на свет маленькую слезинку крови. Аркадий равнодушно стёр её пальцем, но кровь снова проступила, как упрямое напоминание о бренности его земного тела.

Грязь.

Аркадий сел за стол, прислушиваясь к равнодушному гудению закипающего чайника, и вспомнил, какого цвета были глаза Ларисы, когда она окончательно напилась и начала привычно для себя пищать от глупого умиления.

Глаза цвета грязи.

Пошлые, немного томные, как и всегда, гниловатые сливины глаз Тютенка всплыли рядом. Его мощные, перепробовавшие не одну женщину, руки заботливо подливали шампанское в бокал, из которого Лариса впитывала в себя живительную влагу алкоголя.

-Вить, в её положении ей много нельзя, - Седов, уже принявший достаточно, просто курил, и его седые волосы старого сатаны окутывал мерзкий дым.

Аркадий унял судорогу на лице, увидев, как Тютенок кладёт руку на подпухшее брюшко Ларисы, подкрепляя слова о «положении».

-Лялька тоже должна отпраздновать, - своим сводящим с ума недалёких женщин голоском проговорил Тютенок, чмокая Ларису в щёчку. – Красотка моя.

Аркадий попытался представить, КАК у них это было. Сколько раз? Все знали, что Ларису тянет к профессорскому кабинету, но никто и заподозрить не мог, куда приведёт эта дорога.

-Ну ты же тоже с ней спал, так? – Седов уловил досаду в глазах Аркадия, и положил на его плечо свою мощную руку отвыкшего от ощущения чужой боли хирурга. – Не переживай. Вите квартиру уже не дадут, а тебе на мальчишку двушка положена. Не хочешь же ты всю жизнь на съёмной жить? Или поедешь в этот свой… как его… Хабаровск?

-Екатеринбург, - сухо и болезненно поправил Аркадий, и название родного города обожгло его губы.

А как там мама?

-У нас тоже всё было здорово, правда, Аркашечка? – Лариса посмотрела на него через бокал. – Чин-чин!

Аркадий отвернулся, невольные спазмы овладели его пищеводом. Он всё лето и пол-осени пытался забыть напрасные три недели общения с Ларисой, но прошлое настигло его слишком беспощадно. В душе стало тесно и мокро, дымно и душно, как будто в шахту лифта засосало осколки ядерного взрыва.

-А вы? – со злобным равнодушием спросил Аркадий, глядя на Седова недвусмысленно.

-Что – я? – холодно спросил тот, закуривая. – Да все мы не без греха, если ты о том самом. Только подумай, кто я и кто ты. И про должность Вити не забудь. Тебе ещё учиться год. Ты – никто, понимаешь? А мы тебе сделаем всё. Подпиши бумажечку. Завтра пойдёшь?

-Я дежурю, - сдавленно сказал Аркадий, закрывая глаза – ему хотелось укусить воздух, чтобы он пролез в лёгкие.

-Давай на двадцатое ноября, - Лариса постучала безупречным маникюром по кромке уже пустого бокала. Тютенок немного грустно окинул её томным взглядом украинского ловеласа.

-Лариска, - выдохнул он. – Это ж твой день рождения. Плохая примета.

-К чёрту! – Лариса кокетливо потрогала Аркадия за впалую щёку, но тот быстро встал.

-Как хотите. Когда хотите. Но чтоб полное выполнение условий. Виктор Власович, мне потом надо будет с вами отдельно поговорить.

-Поговоришь, - кивнул тот, немного растерянно улыбаясь.

Щёлкнувший чайник вернул Аркадия в реальность, и он кинул быстрый взгляд на часы.

Опаздывает.

Не до завтрака.

Ладно, перекусит что-нибудь на работе, если позволит время.

Грязный запах глаз Ларисы мучил его до того самого момента, пока его не перебил новый раздражитель – ледяной голубой взгляд начальника реанимации Перепёлкина рассёк его лицо сверху вниз.

-Девять-десять, - грубо и надменно сказал он, показывая на дорогие часы на мощной руке. – Сегодня приёмный день. Уже двоих привезли, а ты опаздываешь.

-Простите, Степан Васильевич, - Аркадий опустил глаза и быстро проскользнул в реанимационный зал.

Нет, что-то внутри говорило, что он не должен поддаваться на давление со стороны Тютенка и Седова. Он слаб, он молод, он беззащитен перед этими прожжёнными циниками, но у него есть его честь.

-Там аптеку принять надо будет, - голос коллеги-реаниматолога Ольги прозвучал, как трубный глас архангела. Что-то в голове мешало нормальному восприятию. Аркадий отчаянно боролся с накатывающими приступами давнего невроза, но не мог справиться. Сейчас его раздражало всё – ледяной Перепёлкин, какая-то всегда уж очень лукавая Ольга, умирающие люди.

Какого чёрта вы все умираете?

Живите на здоровье.

И он тоже будет жить.

Один.

Один?

В памяти загорелись вонючие глаза Ларисы и ясные очи сорокасемилетнего украинского ловеласа Тютенка.

А где-то в гнилом чреве вызревает плод их долгих распутных ночей, его клетки формируются, стартовав с их объединившегося ДНК, под влиянием шампанского они немного корчатся, но выживают, и хоть его мамаше скоро будет уже тридцать пять, она не станет прекращать подпаивать сынулю напитком аристократов.

Скоро он будет носить отчество Аркадьевич.

От мысли об этом у Аркадия заболело в груди, а трубный глас раздался снова.

-Да знаю я! – почти рявкнул он, и Ольга отскочила.

-Ой, бешеный, - безобидно сказала она и вышла.